«Дорожный лексикон» - последняя книга нашего знаменитого
земляка писателя Юрия Рытхэу. Она увидела свет в этом году в Санкт-
Петербургском издательстве журнала «Звезда». Редакционный
комментарий отметил: «Это оригинальный сплав исповедальной
прозы и богатейших сведений из первых рук об истории, культуре,
верованиях, быте и современной жизни чукотского народа».

Все материалы книги Юрий Сергеевич расположил в алфавитном
порядке – от А до Я. Итак, открываем «Дорожный лексикон»
на 230-й странице и в разделе на букву М читаем:

«Музыка – эйнэн, зов, призыв. Мне так и видится мой предок, стоящий на возвышении, держащий ладони у рта наподобие трубы и зовущий кого-то с помощью звуков, которые потом преобразовывались в мелодии, в ласкающие слух звуки.

Казалось бы, в мире, где наиболее громким является грохот снежной бури за кожаными стенами яранги, нет места нежным и струящимся мелодиям, колыбельным, печальным и радостным напевам. Но нет, с самого рождения маленького луоратвэтлана* сопровождает нежная мелодия материнской колыбельной, затем возникает мужественный напев песни над поверженным зверем, удивительный и завораживающий шаманский голос, часто подражающий с удивительной точностью звериным голосам, природным шумам. Даже, казалось бы, в абсолютной тишине полярной ночи, когда в небе колышется лишь многоцветный занавес полярного сияния, луоравэтлан слышал «шепот сияния»…

Морской прибой задавал ритм, и удары бубна повторяли этот на первый взгляд монотонный звук, отмеряя время, дробя на отрезки вечное течение жизни. Возможно, что именно звук морского прибоя задавал ритмику чукотских танцев, придал четкость движениям исполнителя берингоморских танцев морских охотников».
луоратвэтлан*-(чук. настоящий человек.)

И еще один фрагмент книги Юрия Рытхэу, его авторитетное суждение
о песенно-танцевальном искусстве аборигенной Чукотки…
« Я был свидетелем творческого процесса некоторых певцов, среди которых особенно славились Рентыргин и Атык. Рентыргин жил в тундре, кочевал с небольшим стадом оленей среди холмов южнее Уэлена. Он часто приезжал в Уэлен и обычно останавливался в нашей яранге. Вечерами при свете угасающего жирника, он вполголоса напевал сочиненные на просторе мелодии, как бы примеряя их на слух, что-то менял, иногда надолго замолкал, устремляя взгляд вдаль, за стены мехового полога.

После того как мелодия обретала очертания, обрастала укрепляющими ее акцентами, наступала пора сочинения танца. Движения танцора были скупы, схематичны, они состояли из немногочисленных издревле утвержденных жестов. Смысл танцу придавала последовательность исполнения этих движений. Они были как бы те семь нот, из которых состоит мелодия.

…Новая песня-танец исполнялась, когда заканчивалась весенняя охота на моржа, но еще не начиналась китовая страда. Обычно к тому времени берег окончательно покидали льды, и галечная коса становилась чистой и нарядной от разноцветных камешков, отполированных холодными водами Ледовитого океана.

На это торжество съезжались гости со всех ближних и дальних селений, самыми желанными гостями и соперниками в песнях-танцах были соседи по ту сторону Берингова пролива, эскимосы…

Песенно-танцевальные состязания происходили на воле, по земле расстилались полотнища парусов. Обычно исполнялись только новые произведения. Старые песни и танцы и классика – только по особой просьбе зрителей.
Имена трех главных певцов-танцоров и авторов остались только в памяти старого поколения. Это были Атык, Рентыргин и эскимос с острова Малый Диомид Мылыгрок.

Давно ушли в историю эти грандиозные песенно-танцевальные торжища на галечном берегу Уэленской косы. Ушли из жизни все трое классиков древнего берингоморского танца и песни. И лишь порой мелькнет в номерах государственного чукотско-эскимосского ансамбля «Эргырон» старый напев, в современном танце старый зритель уловит забытый жест…»